Развращает ли власть всякого, кто её берёт?

Народ получил, что просил, — царя «как у прочих народов». Но Бог ставит условие, какого нет ни у кого вокруг: этот царь не будет священником. У соседей царь — главное священное лицо, живой бог; здесь же он лишь правитель плоти народа, а над душой по-прежнему царствует один Бог, и перед Ним каждый остаётся свободен. Так начинается трагедия царской власти. Саул — царь, как у всех народов: красив, высок. Но он не умеет слушать. В решающий момент, не дождавшись Самуила, он сам совершает жертвоприношение, которого не имел права приносить, — это дело священника, а не царя. Гордыня и недоверие. И Бог отступает от него. Давид — муж по сердцу Божию, поэт, воин, музыкант. Но и прелюбодей, и убийца: его история с Вирсавией и Урией — низость, кровь верного воина, посланного на смерть. И тут впервые во весь рост встаёт новая сила — пророк: безоружный Нафан входит к всесильному царю и, рассказав притчу о бедняке и его овечке, тычет в него пальцем: «ты — тот человек». Но покаяние Давида — духовная вершина: в пятидесятом псалме «жертвы Ты не желаешь… жертва Богу — дух сокрушённый; сердца сокрушённого и смиренного Ты не презришь». И Бог прощает его. Но последствия греха — мятеж сына Авессалома; по слову Нафана, меч не отходит от дома Давидова, и кровь преследует его до конца. Соломон — мудрец, чья мудрость потонула в компромиссах. Он строит Храм, но возводит и капища для чужеземных жён. Его сердце, вмещавшее всё, в итоге дробится. Империя раскалывается. Цари не исправили положения — они лишь показали, что концентрация власти в руках падшего человека ведёт к новой форме тирании и отступничества. И всё же сквозь эту трагедию начинает звучать иное: среди продажных царей всё громче голос пророков, а сквозь них — обещание странного Царя, который не станет пользоваться властью вовсе: «трости надломленной не переломит, льна курящегося не угасит», не возвысит голоса на улицах, а будет лишь судить по правде. Об этом — следующая станция.