История музыки

От этой эпохи не сохранилось звучащей музыки — нотной записи почти не было, дошли лишь изображения инструментов, тексты и косвенные свидетельства. Мы знаем, что музыка была неотделима от храма и власти: арфы и лиры Ура, трубы и кимвалы Иерусалимского храма, левиты-певчие. Псалмы Давидовы несут ремарки об исполнении («на струнных», «начальнику хора»), но самих мелодий не сохранилось. Хурритский гимн из Угарита (ок. XIV в. до н.э.) — древнейшая известная нотированная мелодия, но её прочтение спорно. Честнее сказать: здесь музыка звучала при идоле — и её голос до нас не дошёл.

Греки впервые осмыслили музыку как науку о числе: Пифагору приписывают открытие числовых отношений консонансов (октава, квинта, кварта), музыка встала в один ряд с арифметикой и геометрией. Возникла теория ладов и учение об этосе — влиянии музыки на душу. Но звучащих памятников почти нет: сохранились считаные фрагменты, самый полный из них — Сейкилова эпитафия (I–II в. н.э.), короткая застольная песня с полной нотацией. Дельфийские гимны Аполлону (ок. 128 до н.э.) дошли частично высеченными на камне. Идол здесь — вера, что мир держится совершенной числовой гармонией.

С падением античного порядка музыка теряет прежнюю опору и переплавляется в церкви: рождается литургическое пение — не для услады, а для молитвы. Сохранившихся партитур этой эпохи нет: пение было устным, нотация появится лишь позже. Из свидетельств известно об антифонном (перекличкой хоров) пении, которое традиция связывает со свт. Амвросием Медиоланским. Блаж. Августин в «Исповеди» описывает, как пение в Медиолане потрясло его до слёз, — раннее свидетельство о силе церковного голоса. Это плен и начало переплавки: музыка уходит из театра и цирка в храм.

Складывается григорианский хорал — одноголосное литургическое пение, ставшее музыкальным сводом Запада; его формирование традиция связывает с именем папы Григория I, хотя запись сложилась позже. С IX–XI вв. появляется нотация — и музыка впервые становится записываемой. В соборе Нотр-Дам Леонин и Перотин создают раннюю полифонию (органум), голос начинает ветвиться. Гильдегарда Бингенская пишет visionary-монодии, Гильом де Машо в XIV в. создаёт «Мессу Нотр-Дам» — первую полную авторскую мессу одного композитора. Голос собора идёт вверх, к небу, и учится звучать многослойно.

Полифония достигает вершины совершенства: Палестрина пишет прозрачные мессы (в т.ч. «Missa Papae Marcelli»), Жоскен Депре и Орландо ди Лассо доводят до идеала сплетение голосов. Но в этом совершенстве вызревает поворот к человеку: около 1600 года во Флоренции рождается опера, и Монтеверди в «Орфее» (1607) делает музыку носителем живой драмы и страсти. Его же «Плач Ариадны» и «Вечерня Пресвятой Деве» (1610) соединяют старое благочестие и новую выразительность. Так начинается барокко — век, где звук учится плакать и ликовать по-человечески.

Барокко и классицизм дают музыке высшую способность нести драму спасения. Бах пишет «Страсти по Матфею» (1727) — грандиозный плач над Голгофой, и Мессу си минор; Гендель в «Мессии» (1742) ведёт от пророчества через смерть к «Аллилуйе» Воскресения. Гайдн в оратории «Сотворение мира» (1798) поёт свет, рождающийся из хаоса. Моцарт умирает над недописанным «Реквиемом» (1791), а Бетховен своей Девятой симфонией (1824) и «Missa solemnis» выводит музыку к всечеловеческому братству. Век революций — и музыка держит в себе и крах, и надежду.

Романтизм делает идолом личность художника, страсть и нацию: Вагнер строит миф в «Кольце нибелунга», симфония разрастается до вселенского размаха. Но век смерти рождает и великие заупокойные мессы: Верди пишет «Реквием» (1874) с сокрушительным «Dies irae», Брамс — «Немецкий реквием» (1868) на слова утешения живым. Кульминация — Малер: его Симфония № 2 «Воскресение» (1894) проходит через смерть, суд и хаос к хоровому «Воскресну!». Здесь закон истории звучит прямо: крах и переплавка в надежду.

Музыка переживает обвал прежней гармонии: Стравинский «Весной священной» (1913) взрывает ритм, Шёнберг уходит в атональность и додекафонию, разрывая связь с ладом. Век тоталитаризма и войн вопиет в звуке: Шостакович в Седьмой «Ленинградской» симфонии (1942) свидетельствует о блокаде, Бриттен в «Военном реквиеме» (1962) сплетает заупокойную мессу со стихами павшего поэта Оуэна. Из плена рождается тихий свет: Арво Пярт создаёт молитвенный «tintinnabuli»-стиль («Cantus памяти Бриттена», 1977; «Tabula rasa», 1977). Ужас и молитва — два голоса столетия.

После краха больших идеологий музыка ищет не новый идол, а возвращение к истоку — к тишине, молитве, простоте. «Сакральный минимализм» Пярта, Гурецкого и Тавенера звучит в мире всё громче: Симфония № 3 «Скорбных песнопений» Гурецкого (написана 1976) становится мировым хитом именно в 1990-е. Джон Тавенер пишет православно-вдохновлённые «Song for Athene» (1993) и «The Protecting Veil». На фоне бесконечного потока поп- и электронной музыки этот тихий голос веры — знак переплавки: усталость от шума оборачивается тягой к вечному.