Можно ли удержать человека, когда уходит Бог?

Фридрих написал самую радикальную редукцию во всём романтизме: почти пустой холст — необъятное небо, тёмная полоса моря — и на узкой кромке берега крошечный монах. Ни корабля, ни якоря, ни второй фигуры. Это и есть положение современного человека: вера, лишённая всех опор, стоящая в одиночку перед молчанием. Та самая стена, у которой в прошлой драме стоял Камю. И перед этой стеной поднимаются четыре голоса, которых нельзя превращать в соломенные чучела, — их нужно расслышать в полную силу.

Фейербах. Теология есть антропология. Бог — это проекция человеческой сущности: наш разум, наша воля, наша любовь, отчуждённые в небеса и возвращающиеся к нам как чужое и высшее. «Сознание Бога есть самосознание человека». Его правота: мы действительно проецируем; огромная часть того, что зовётся «Богом», — автопортрет человечества, и поклоняться ему — идолопоклонство.

Маркс. Религия — «опиум народа», но прочесть надо всю мысль: это вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, утешение, которое делает невыносимое выносимым — и тем откладывает его свержение. Его правота: религию действительно пускали в ход, чтобы освятить угнетение, велеть нищему терпеть и ждать награды на небе. Названа настоящая рана.

Ницше (§125, «Безумный человек»). Среди бела дня человек с фонарём выбегает на рыночную площадь и кричит: «Бог умер... и мы его убили». Он не торжествует — он в ужасе: кто дал нам губку стереть весь горизонт? не падаем ли мы сквозь бесконечное ничто? Ницше увидел яснее благодушных верующих ту бездну, что открывается, когда уходит основание, — и отказался от дешёвых замен (бог, спрятавшийся в «прогрессе», «науке», «морали»). Бог, который у него умер, — это моральный Бог злопамятства, потусторонний Бог, обесценивающий здешнюю жизнь. Может быть, такому Богу и следовало умереть.

Фрейд. Религия как иллюзия — не обязательно ошибка, но исполнение желания: космическая проекция отца, тоска по защите, коллективный невроз. Его правота: вера действительно бывает инфантильным утешением, отказом взрослеть, небесным Отцом, который гарантирует, что мы не одни.

Теперь вглядимся в их добычу. В каждом случае убит Бог-объект: Бог-проекция (Фейербах), Бог — социальный опиум (Маркс), Бог — гарант морали и подпорка горизонта (Ницше), Бог — космический Отец-защитник (Фрейд). Это Бог объективации: Бог, завербованный как гарантия, утешение, контроль, небесный надзиратель.

И вся прежняя карта уже показала, что такому Богу следует умереть. Ветхозаветная драма — это Бог, отказывающийся быть племенным богом войны. Новозаветная — Бог, отказывающийся от власти и умирающий в богооставленности. Драма Церкви — катастрофа Бога, ставшего имперской силой. Критики, как ни странно, делают здесь работу пророков: они сокрушают идолов. Бердяев это знал и не боялся: он принимал атеизм, который разрушает ложного бога, потому что смерть идола расчищает место для живого Бога — а Тот вообще не объект, не вещь среди вещей, и потому неуязвим ни для доказательства, ни для опровержения.

Вот почему вопрос остаётся открытым. Секуляризация убила идола; убила ли она Бога — это и есть вопрос, и его нельзя закрыть аргументом, потому что живого Бога никогда нельзя было предъявить как объект в ряду доказуемого.