В нежном лазурном тёплом море купалось небо — такое же лазурно-голубое, такое же бездонное, только перевёрнутое. Лагуна дышала абсолютным спокойствием — ни волн, ни ряби, ни всплеска не было видно. На море, в лучах солнца, где-то вдалеке, замер силуэт белой лодки. Природа отдыхала, на море был полный штиль, будто кто-то выключил ветер и забыл включить снова.
Белые чашки стояли на белом столике. Чай был ещё горячий. Прислуга в белом фартуке остановилась в двух шагах, ожидая, пока он возьмёт чашку. Она всегда ждала ровно столько, сколько было нужно. Потом, когда он взял, отступила на шаг и исчезла за стеклянной дверью — будто её и не было.
Раиса перевернула страницу. Палец скользнул по бумаге — медленно, без нажима. Она подняла глаза на море. В небе проплыла одинокая чайка. Она проводила её взглядом и вернулась к книге. Он посмотрел на её пальцы. Она почувствовала его взгляд и уголок рта дрогнул в улыбке.
— Чай остынет, — сказала она, не поднимая глаз.
Он взял чашку. Чай был ещё тёплый. Сделал глоток и поставил обратно. Левая рука сама потянулась к обручальному кольцу — большой палец крутил его туда-сюда, туда-сюда. Она заметила и ничего не сказала.
Спина у неё была как всегда прямая. Он иногда шутил: «Ты балерина». Она отвечала: «Я философ». И выпрямлялась ещё на миллиметр.
Прислуга возникла снова — подлить чай. Он рассеянно кивнул. Она кивнула в ответ и исчезла. Море молчало. Лодка уплыла за горизонт. Ветер спал.
В дальней комнате спали внучки Ксюша с Настей. Она заходила к ним час назад. Они спали, свернувшись калачиками под одним одеялом. Настя во сне причмокивала губами и сжимала в кулачке пластмассового зайца. Ксюша, обняв сестру, хмурилась во сне — будто и там за кого-то отвечала. Раиса постояла над ними, поправила одеяло и вышла на цыпочках.
Глава продолжается в книге.