Его семья, иудеи, которых ущемляли на Пиренейском полуострове даже принявших крещение, осела в Голландии — самой свободной стране тогдашней Европы. Здесь, в амстердамской общине, и родился человек, которого в двадцать четыре года звали стать раввином, а он отказался. Дерзость была столь велика, что один фанатик пытался его убить, и всю жизнь он хранил плащ, изрезанный кинжалом. В 1656 году его отлучили от синагоги — и он остался ни иудеем, ни христианином, вне всякой общины. Он зарабатывал шлифовкой стёкол; стеклянная пыль свела его в могилу от чахотки. Он отказался от кафедры в Гейдельберге, от денег меценатов. Когда он умер, в комнате нашли лишь книги. Он прожил жизнь ровно так, как учил.
А учил он прежде всего этике — тому, какая истина даёт человеку счастье. Богатство, удовольствия, почести дарят минутное наслаждение, подобное божественной благодати, но за ним неизбежно приходят уныние, смятение и отупение; лишь любовь к неизменному рождает радость неубывающую. Свои выводы он строил необычным образом — геометрическим методом: его «Этика» доказана как геометрия Евклида, с аксиомами и теоремами. Он отвергал разом схоластическую абстракцию, риторику Возрождения и многословие толкований. Не смеяться, не плакать, а понимать — таков был его принцип. В этом он наследовал перевороту Рене Декарта и с интересом читал Томаса Гоббса.
Здесь и совершается его главный шаг. У Декарта было две субстанции — мыслящая и протяжённая, — и он мучился, как их соединить. Спиноза говорит проще: субстанция одна, и это Бог, causa sui, причина самого себя. А мышление и протяжённость — лишь два его атрибута, два из бесчисленного множества, нам непознаваемых; отдельные же вещи — модусы, состояния субстанции. Так рождается знаменитое Deus sive Natura, «Бог или природа»: всё, что есть, существует в Боге, и без Бога ни одна вещь не может ни быть, ни быть помысленной.
Бог здесь имманентен миру — он во всём, а не вне творения. Спиноза вводит различение natura naturans и natura naturata: природы порождающей и природы порождённой. Мир не сотворён волей или любовью — это лишь поэтические выражения, ведь воля и любовь сами суть модусы. Мир вытекает из сущности Бога с той же неизбежностью, с какой из треугольника следует его теорема. Поэтому Бог Спинозы — не личность, а безличная абсолютная необходимость, источник покоя и умиротворения. Это прямая противоположность библейскому Творцу, что стоит над миром, — за это его и отлучили.
Познание идёт тремя ступенями. Низшая — эмпирическая: смутное восприятие внешних оболочек, чреватое ошибкой. Вторая — рассудочная, научная: ясные идеи числа, формы, движения, цепи причин — геометрия и физика. Высшая — интуитивное познание, прямое озарение от Бога: любой, взглянув на числа 1, 2, 3, тотчас назовёт четвёртое, не вычисляя, — ибо всякое знание уже есть в Боге, а человеческая душа есть часть божественного разума.
Из этого следует отрицание свободы воли: душа определена желать одно причиной, та — другой, и так до бесконечности. Единственная «свобода» — право на ошибку, отступление в неадекватных идеях. Подлинная же свобода — познанная необходимость: «поясни свои мысли, и ты перестанешь быть рабом страсти». А вершина всего — amor Dei intellectualis, интеллектуальная любовь к Богу: когда человек любит Бога, это сама бесконечная любовь Бога к себе. Любить свою судьбу — то, что много позже Фридрих Ницше назовёт любовью к року. Все религии, замечал он, в сути своей сходны, а Христа он чтил как уста самого Бога и говорил об обожении человека.
В политике он требовал свободы как цели государства: власть должна не превращать разумных существ в автоматы, а освобождать от страха. Не оценённый при жизни, он стал в XX веке одним из величайших философов Европы: его лицо чеканили на крупнейшей нидерландской купюре, его именем названа премия за свободомыслие. Чтобы прийти к единству с Богом, этот ум отказался от любой готовой традиции — и доказал, на что способен человеческий разум, даже выпавший из всех привычных оболочек. Совсем рядом, в той же голландской свободе, складывал свою вселенную монад Готфрид Лейбниц — но это уже иная дорога к тому же вечному.