С Декарта начинается новая, modern философия. Если Средневековье искало опору в авторитете и вере, Декарт решил всё перестроить с нуля — на фундаменте, в котором нельзя усомниться. Метод его дерзок: усомниться во всём подряд, пока не останется хоть что-то абсолютно несомненное.
И он сомневается радикально. Чувства обманывают — значит, миру вокруг доверять нельзя. Вдруг я сплю и всё это сон? Вдруг даже математику в меня вкладывает некий «злой демон», обманщик, и дважды два лишь кажется четырьмя? Всё можно поставить под сомнение. Всё — кроме одного.
Пока я сомневаюсь — я мыслю; а пока мыслю — я несомненно существую. Даже если демон обманывает меня во всём, должен быть тот, кого он обманывает. «Мыслю, следовательно существую» (cogito ergo sum) — вот та неколебимая точка, от которой Декарт отстраивает заново всё знание. Впервые опора найдена не в Боге и не в мире, а в самом мыслящем «я».
Дальше он восстанавливает мир: раз во мне есть идея совершенного Бога, а несовершенное существо такую идею само породить не может, — значит, Бог есть. А благой Бог не станет меня тотально обманывать — и потому миру, познанному ясно и отчётливо, можно доверять. Так Бог у Декарта — гарант достоверности знания.
Главное его наследие (и главная проблема) — дуализм. Есть две совершенно разные субстанции: мыслящая (дух, душа, «я») и протяжённая (материя, тела). Тело — это машина, механизм, работающий по законам физики; душа — иное, нематериальное. Этот раскол развяжет руки науке (тело-механизм можно изучать как часы), но оставит неразрешимый вопрос: как невещественная душа управляет телом? Над этим будут биться все, кто пришёл после.
Декарт расколол мир надвое — и этим задал повестку всему Новому времени. Спиноза попытается снова слить дух и материю в единую субстанцию; Лейбниц раздробит мир на монады; а Кант через полтора века перевернёт сам вопрос — спросит не о мире, а о границах разума, который его познаёт.