Сёрен Кьеркегор родился в Копенгагене 5 мая 1813 года последним, седьмым ребёнком в семье, где отец был на двенадцать с лишним лет старше матери и где пятеро старших детей умерли. Над домом висела тайна, которую отец однажды приоткрыл: десятилетним пастушком, доведённый до отчаяния нищетой, он проклял Бога; а позже соблазнил служанку — будущую мать философа. Эти два «преступления» легли, по слову сына, крестом на могиле всех его желаний. О себе он писал, что настанет день, когда не столько его писания, сколько его жизнь будут описаны подробнейшим образом, — и оставил дневник в двадцать томов, охвативший всю короткую жизнь до смерти в сорок три.
Личная драма довершила это чувство обречённости. В двадцать семь лет он обручился с восемнадцатилетней Региной Ольсен, но через три года вернул кольцо, сказав, что не может сделать девушку счастливой. «Регина не стала моей женой потому, что Бог опередил», — писал он; она вышла замуж за другого и пережила несостоявшегося жениха на полвека. Аскет по призванию, он считал, что святой и гений рождаются не из обладания женщиной, а из отказа.
Главным противником стала система — прежде всего философия Гегеля, которого он звал шарлатаном. Философ, говорил он, соорудил помпезную крепость, а сам поселился рядом, в лачуге: никто не живёт в собственных монолитных построениях. Из «клюва Гегеля», объяснявшего всемирную необходимость, выпало понимание единичного человека. Кьеркегор переворачивал привычный закон: в животном мире особь ниже рода, но человек сотворён по образу Божию и потому выше любой общности — народа, государства, человечества. Себе он мечтал об эпитафии «этот одиночка».
Путь к Богу он изобразил как обычный датский дом. В подвале живёт эстетический человек — анонимная часть толпы, ищущий наслаждения и вкушающий мир одними глазами: искусство, комфорт, «Дневник соблазнителя» с его игрой полов. Недовольный собой, он поднимается на первый этаж — этический: труд, супружество, чувство долга; но собственных сил не хватает, и он то и дело срывается обратно в подвал. Выше — этаж религиозный, где живут уже не долгом, а любовью к Богу. Переход туда есть прыжок веры, риск отбросить и долг, и наслаждение: «без риска нет веры».
Образ этой веры — Авраам, которому Бог велит принести в жертву сына. Книга «Страх и трепет» (1843) вырастает из вопроса: как благой Бог может требовать убийства, нарушения всех нравственных законов? И всё же рыцарь веры отбрасывает отеческое чувство и предстоит перед Богом так, будто больше ничего нет. В «Или — или» (1841) он противопоставил гегелевскому примирению противоположностей жёсткий этический выбор между правдой и ложью. Истина для него субъективна: право свидетельствовать о ней несёт не благополучный, а тот, кто беден, унижен и расколот, ибо устроенный человек не найдёт себя в готовом мире.
Дно человека он называл прямо: отчаяние — это вина перед самим собой, нежелание принять свою экзистенцию и отдать себя в руки Бога; прорваться сквозь него можно лишь доверием Ему. А страх рождает желание быть как все, лишь бы не стоять перед Богом лицом к лицу. «Масса обезьян создаёт впечатление могучей силы, но силы не создаёт», — сила в одном человеке, пронизанном Богом. В эпоху позитивизма он твердил: от того, что Земля вращается вокруг Солнца, моральные устои не меняются, а науке не дано познать духовную суть человека.
Под конец он порвал с официальной церковью, объявив, что христианства в Дании больше нет — осталась лишь «игра в христианство», где веру подменили культурой и уютом. В отличие от Шопенгауэра с его буддийским исходом — погасить волю, перестать желать, — он указывал выход христианский: соединиться с Богом. Долго оставаясь на периферии, после великой войны он стал центром нового мышления; его ценили Хайдеггер и Ясперс, и его по праву зовут отцом европейского экзистенциализма, самого слова «экзистенциальный». В его гимне единичному человеку перед Богом ожила давняя линия сердца, которую вёл Блез Паскаль, — и тайну человеческой экзистенции этот датчанин раскрыл сполна.