Что держит человека на плаву, когда отнято всё — имя, дом, имущество, само будущее? Над этим вопросом размышляли многие философы, но Виктор Франкл (1905–1997) проверил ответ на себе, в условиях, страшнее которых трудно вообразить. Венский психиатр, доктор медицины и доктор философии, он вышел из тех лет, когда был лишён свободы (1942–1945), не сломленным, а с готовой теорией о том, что спасает человека. Эта теория получила имя логотерапия — врачевание смыслом.
Франкл начал с простого наблюдения, опрокидывавшего психологию его времени. Человеком, говорил он, движет не стремление к удовольствию и не жажда власти, а воля к смыслу — врождённая потребность видеть в своей жизни значение и цель. Когда эта потребность не находит выхода, человека охватывает особая тоска, «экзистенциальный вакуум» — чувство, что всё дозволено и всё безразлично. Многие неврозы, утверждал Франкл, растут именно из этой пустоты, а не из подавленных влечений.
Смысл, настаивал он, нельзя выдумать или назначить себе произвольно — его можно только найти, и для каждого человека и каждого часа он свой. Франкл указал три дороги к нему. Первая — труд и творчество, то, что мы даём миру. Вторая — любовь и переживание, встреча с другим человеком, с красотой, с природой. И третья, самая трудная и самая важная: то, как мы относимся к страданию, которое нельзя устранить.
Именно здесь его мысль достигает вершины. Есть положения, которые невозможно изменить, — неизлечимая болезнь, утрата, сама смерть. И всё же, утверждал Франкл, у человека всегда остаётся последняя свобода: свобода занять позицию по отношению к тому, что с ним происходит. Отнять можно всё, кроме права выбрать, как нести свою судьбу. В этой несгибаемой свободе духа он сходится со стоиком Эпиктетом, учившим различать то, что в нашей власти, и то, что вне её, и с любимым своим изречением Фридриха Ницше: «У кого есть Зачем жить, выдержит почти любое Как».
Франкл не отрицал, что человек во многом обусловлен — телом, средой, обстоятельствами. Но он решительно восставал против полного детерминизма. В человеке есть особое, духовное измерение — он называл его ноэтическим, — где живут ценности и смыслы и где коренится подлинная свобода. Благодаря ему человек способен на самотрансценденцию: выйти за пределы себя, забыть о себе ради дела или другого человека — и именно так, окольным путём, обрести себя. Совесть Франкл понимал как чуткий орган, которым мы угадываем единственно верный смысл в данной нам ситуации.
Этими прозрениями он встаёт в один ряд с философией существования. Подобно Карлу Ясперсу с его «пограничными ситуациями», в которых человек впервые встречается с собой настоящим, Франкл видел в страдании, вине и смерти не только беду, но и возможность последнего, решающего выбора. Но если многие экзистенциалисты вглядывались в бездну и тревогу, Франкл вынес из той же бездны нечто иное — твёрдую веру, что жизнь не теряет смысла ни при каких условиях.
В этом непреходящее значение Франкла. Он не утешал лёгкими словами и не обещал, что страдание исчезнет. Он сказал больше: даже в самой беспросветной судьбе у человека остаётся задача и остаётся выбор, а значит — остаётся достоинство. Его книги стали опорой для миллионов именно потому, что выросли не из кабинетной теории, а из проверенного жизнью убеждения: сказать жизни «да» можно вопреки всему.