Неведомая сила неумолимо втягивала баржу «Святитель Николай» в само естество белой ночи, в растворённую бездонную лучезарность, отменившую гравитацию. Мир перестал быть составленным из вещей и превратился в единую молочно-серебристую плазму, где вода и небо были одной субстанцией разной степени густоты. Василий стоял на корме, и ему казалось, что огромный дремлющий глаз мира медленно впускает его в себя через щель белой ночи, рассматривая его душу изнутри.
Море под днищем дышало — медленными, грудными вздохами огромного спящего существа, и каждый вздох был изменением плотности самого пространства. Через густой, сладковатый, как сыворотка, воздух начали проступать очертания.
Сначала из тумана появилась складка на бесконечном полотне. Потом складка затвердела, стала чёрной, режущей. Она поднялась из воды, как лезвие, положенное на край мироздания. Остров возник не как цельное тело — его гранитная плоть прорвала тонкую плёнку моря своим ребром.
Баржа причалила с глухим, мягким ударом о сваи, обшитые шкурами тюленей. Василий сошёл по сходням. Вместе с ним сошли десятки людей: толпа хлынула на берег, крестясь, оглядываясь и теряя узлы. Василия сначала несло вместе со всеми, но в тот момент, когда его нога коснулась набережной, толпа исчезла.
Он ощутил не просто холод, а ответное давление. Казалось, остров не принял его тяжесть, а встретил её, подался навстречу и теперь держал, как ладонь держит упавший предмет, проверяя его вес и форму.
Он замер на секунду, сжимая в левой руке холщовый узел, в котором лежали Псалтирь и мешочек с землёй с могилы матери — последние частицы иного мира, которые он принёс с собой как семена. Вдох. Пахло льдом, водорослями и чем-то глубоким, каменно-древним — как будто самой геологической памятью. Выдох. Пар от дыхания повис в белом сиянии и растворился, будто его и не было. Он впервые за много дней дышал полной грудью, не ощущая привычной грызущей тяжести в боку. Его чахлые больные лёгкие, привыкшие к пыли губернского города и вонючему воздуху барака, вдруг расправились, словно парус, поймавший ветер, и жадно впитывали эту ледяную режущую чистоту. Правая рука сама потянулась и коснулась шершавого, мокрого от росы камня.
«Здесь есть за что держаться», — подумал он про себя. Это было физическое ощущение, откровение мышц и костей, впервые встретивших сопротивление, достойное их усилия. Его первое, неосознанное открытие.
Глава продолжается в книге.