Сначала исчез звук. Просто закончился. Совсем. Пропал гул пасущихся стад, смех слуг, шелест полога шатра, мерный стук сердца в ушах.
Иов сидел посреди своего исчезающего мира: сначала скот, потом слуги, потом сыновья и дочери на пиру. Остался сухой беззвучный скрежет в костях.
Потом обрушилась боль.
Кто-то взял острое лезвие и начал вырезать из его плоти всё лишнее. Вес, здоровье, кожу, достоинство. Оставлял только схему страдания, каркас из нервов и костей, обтянутый покрытой струпьями кожей. Он сидел в пепле и скрёб кожу черепком. Этот звук был единственным доказательством того, что он ещё здесь, что его ещё не стёрли до конца.
Пришли друзья с зеркальными лицами, в которых он должен был увидеть себя и понять причину. Но в зеркалах отражался их собственный страх. Иов должен быть виноват, иначе мир рухнет.
Они говорили. Их слова падали на грудь тяжёлыми отполированными камнями.
— Вспомни, где согрешил?
— Бог не искажает суда.
— Если ты чист — Он встанет за тебя.
Иов слушал и чувствовал, как эти камни ломают его мир, где праведность была щитом, а благословение — платой. Мир договора. Мир, в котором он жил. Его друзья охраняли руины этого мира и не боялись похоронить под ними живого человека.
Он отталкивал камни:
— Если я виновен — покажите. Покажите мой грех.
— Если страдание — наказание, то оно должно быть соразмерным.
— Вы защищаете Бога моими язвами. Разве Ему нужна такая защита?
Это был судебный иск, поданный в пустоту. Иов требовал Встречи. Именно Встречи. Чтобы Тот, с Кем он заключил молчаливый договор всей своей жизнью, явился лично и предъявил обвинение. Или признал ошибку.
Глава продолжается в книге.