Комната будто схлопнулась. Стало бесконечно тесно. Бетон стен дышал безразличием, безжизненностью и холодом. Низкий потолок давил безысходностью на плечи. Спёртый, с примесью ржавчины, махорки, хлорки и боли воздух застревал в горле.
Он сидел на нарах. Ни сокамерников, ни охраны, ни звука не было. Под потолком — жёлтый тусклый свет, который никогда не гасили. Он падал сверху ровно и безжалостно, выхватывая из темноты осунувшееся, но спокойное лицо.
Он сидел и смотрел перед собой на пустую стену. Потом медленно поднялся. Ватные ноги едва слушались — сказывались три месяца без движения, без работы, без надежды.
Он развернулся к стене напротив входа. Бетон был холодным, шершавым. Он положил на него сперва одну ладонь, затем другую.
— Господи, — сказал он, — здесь нет икон. Но Ты же здесь.
Стена молчала.
И тогда он запел. Тихо, почти шёпотом. Голос срывался, но он продолжал.
— Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав…
Слова тонули в бетонной вате. Только жёлтый свет и запах хлорки. Даже эхо не подпевало ему.
Но он продолжал петь.
Один и тот же тропарь. Снова и снова. Как дыхание. Как единственное, что осталось.
— Христос воскресе из мертвых…
Глава продолжается в книге.