На рубеже VIII–IX веков Карл Великий совершил невиданное — воскресил на Западе имперскую идею, угасшую после падения Рима. В 800 году папа венчал его императорской короной, и людям казалось, что христианский порядок, единый и священный, восстановлен наяву. Но в самом этом торжестве таилась скрытая слабость, обернувшаяся идолом: весь громадный порядок держался, в сущности, на одном человеке — на воле, силе и личном авторитете самого Карла. Империю приняли за святыню, забыв, что стоит она на смертных плечах.
Расплата пришла, едва не стало её создателя. Уже сын Карла с трудом удерживал наследство, а внуки в 843 году Верденским договором разделили державу на три части. Дальше дробление только нарастало, и к 888 году единая империя окончательно распалась на враждующие владения. То, что казалось нерушимым домом Запада, рассыпалось за одно-два поколения, как только исчезла удерживавшая его рука.
Наступил плен беззащитности. Ослабленный, раздробленный Запад открылся набегам со всех сторон: с севера накатывали норманны на своих ладьях, с востока — венгры, с юга — сарацины. Центральная власть уже никого не могла защитить, и людям оставалось искать спасения у ближайшего сильного соседа. Так рождался феодальный мир: защита и верность переходили от далёкого императора к местному сеньору, владельцу замка, способному прикрыть от беды.
Но на обломках империи медленно проступали очертания нового. Из западной и восточной частей державы Карла со временем выросли будущие Франция и Германия, а сама имперская идея не умерла — она переплавилась и возродилась в 962 году как Священная Римская империя. Совершилось и ещё одно тихое чудо переплавки: грозные норманны, разорявшие Запад, осев на завоёванных землях, сами приняли крещение и стали христианскими государями. Так исполнился закон истории: рухнул идол империи, державшейся на одном человеке, но из хаоса распада родились народы, государства и обновлённая мечта о христианском единстве.