В 726 году византийский император Лев III начал войну против икон. Двигало им, казалось бы, благочестивое чувство — страх перед идолопоклонством, желание очистить веру от поклонения рукотворным образам. Но в этой ревности совершилась тонкая подмена: сам страх перед идолом сделался идолом. В священной иконе разучились видеть окно к первообразу и увидели лишь вещь, доску с краской, которую надо уничтожить. Борясь с мнимым язычеством, иконоборцы впали в собственное — обожествили запрет.
Катастрофа растянулась на добрую сотню лет. Начались гонения на почитателей икон — монахов и мирян; по всей империи уничтожались образы, замазывались фрески, переплавлялись оклады. Первая волна затихла было при императрице Ирине, но в 815 году Лев V Армянин развязал вторую. Общество раскололось надвое более чем на столетие: одни защищали образы ценой ссылки и увечий, другие с той же страстью их истребляли. Драгоценная традиция христианского искусства оказалась под ударом.
Наступил плен духа под гнётом государственной идеологии. Церковь и культура были подчинены навязанной сверху доктрине; живое предание почитания образов ушло в подполье, сберегалось в дальних монастырях и на окраинах, вдали от императорского двора. Вера оказалась заложницей политической воли, а красота — под подозрением как соблазн.
Возвращение пришло дважды. Сначала Седьмой Вселенский собор в Никее в 787 году дал точную формулу: икона — не идол, ибо честь, воздаваемая образу, восходит к Тому, Кто на нём изображён; поклоняются не доске, а Первообразу. А окончательно спор угас в 843 году, когда императрица Феодора навсегда восстановила почитание икон — это событие Церковь и поныне празднует как «Торжество Православия». Так закон истории исполнился до конца: страх, ставший идолом, был низложен, и образ вернулся оправданным. Но тот же спор о «вещи и святыне» вспыхнет вновь — в иконоборческой волне протестантской Реформации XVI века.