Вообразите юношу двадцати трёх лет, который вызывает на спор всю учёную Европу. Он составляет девятьсот тезисов — по философии, богословию, магии, каббале — и приглашает любого учёного приехать в Рим и сразиться с ним, обещая даже оплатить дорогу. За дерзостью стоит не тщеславие, а пламенная вера: что вся мудрость мира, рассеянная по векам и народам, в глубине своей едина. Этого юношу звали Джованни Пико делла Мирандола (1463–1494), граф из рода близ Модены, и он сгорел так же быстро и ярко, как вспыхнул.
Пико был чудом учёности. Он прошёл университеты Болоньи, Феррары, Падуи, Павии, Парижа и овладел не только латынью и греческим, но и древнееврейским, арабским, халдейским — чтобы читать Ветхий Завет и Коран в подлиннике, не доверяясь чужим переводам. Эта жажда первоисточников вела его к большой цели — синтезу всех учений. Он был убеждён, что неоплатонизм и аристотелизм, схоластика и герметизм, греки и иудеи говорят, в сущности, об одном; что «все философские школы суть частные явления единой истины». В этом он наследник флорентийца Марсилио Фичино и его мечты о согласии мудростей.
Венцом замысла стала «Речь о достоинстве человека» — вступление к тем самым 900 тезисам и одна из самых пьянящих страниц всей европейской мысли. В ней Пико вкладывает в уста Бога обращение к Адаму: Я не дал тебе, в отличие от прочих творений, ни определённого места, ни особого облика, ни заранее положенной природы — «дабы ты сам, по своей воле, очертил их себе». Человек — единственное существо без готового образа, «творение неопределённого вида», у которого нет «ничего собственного» и нет границ.
Отсюда — головокружительная свобода. Человек, говорит Пико, «в силах быть тем, чем хочет». Он может «низойти до животного и возвыситься до богоподобного существа», оставаясь свободным и славным мастером собственного „я“. Это поворотная точка в понимании человека: достоинство его — не в месте, отведённом ему в иерархии бытия, как у древних и средневековых мыслителей, а в том, что места у него нет, что он сам себя творит. Здесь, в этой пламенной речи, рождается то ощущение человеческой свободы, которым будет жить вся последующая европейская культура.
Пико первым из гуманистов всерьёз погрузился в еврейскую каббалу, видя в ней ключ к тайному, аллегорическому смыслу Писания, и увлёкся «натуральной магией» — постижением скрытых сил природы. Но, парадоксальным образом, он же написал страстное «Рассуждение против предсказательной астрологии»: звёзды не властны над человеком, отвергал он, ибо это унизило бы ту самую свободу воли, которую он провозгласил. Магию он понимал не как порабощение судьбе, а как познание — раскрытие чудесного порядка, вложенного Творцом в мир.
Дерзость не прошла даром. Папа Иннокентий VIII осудил сначала тринадцать тезисов, а после «Апологии» — все девятьсот; Пико был арестован, бежал во Францию, угодил в Венсеннский замок. Спас его Лоренцо Медичи, и с 1488 года философ жил во Флоренции, где работал над согласованием Платона и Аристотеля в незавершённом трактате «О бытии и едином». К концу недолгой жизни его всё сильнее притягивал суровый проповедник Савонарола, и блеск гуманиста окрасился мистической тревогой; он умер тридцати одного года.
В чём значение этой кометы? В том, что Пико дал Возрождению его манифест. До него человека определяли извне — Богом, природой, сословием, звёздами. Пико сказал: человек определяет себя сам, он — незавершённый замысел в собственных руках. Эту искру свободы подхватят и мистики вроде Николая Кузанского, и вся новоевропейская вера в человека-творца. Юноша, звавший Европу на спор, в итоге выиграл его — у самого времени.