Он не ходил с Иисусом по Галилее и не сидел на Тайной вечере — и всё же почти половина книг Нового Завета подписана его именем. Савл из Тарса, еврей из колена Вениаминова, римский гражданин по рождению, «по учению фарисей», выученный в Иерусалиме у ног Гамалиила. В Деяниях он впервые появляется не проповедником, а сторожем одежды: к его ногам кладут плащи те, кто побивает камнями Стефана, и Савл «одобрял убиение его». Потом он сам, с письмами от первосвященника, идёт в Дамаск брать христиан.
По дороге его ослепил свет и спросил голос: «Савл, Савл, что ты гонишь Меня?» Лука рассказывает об этом в Деяниях трижды; сам Павел пишет короче и строже: Бог «благоволил открыть во мне Сына Своего». Здесь важно, чего не было. Не было раскаяния грешника, искавшего покоя, — Павел до конца считал себя «по правде законной непорочным». Было другое: Тот, Кого он гнал как лжемессию, преданного проклятой смерти на древе, оказался жив. Если распятый воскрес — значит, Закон, по которому он проклят, не последнее слово Бога. Всё богословие Павла выросло из этого одного переворота.
Дальше — три десятилетия дорог. Антиохия, Кипр, Малая Азия, Македония, Афины, Коринф, Эфес; кораблекрушения, побои, тюрьмы — он сам перечисляет их коринфянам, почти с досадой, что приходится хвалиться. Он собирал общины из язычников и не требовал от них обрезания; за это с ним спорили в Иерусалиме, и Петру он, по собственному рассказу, «лично противостал» в Антиохии. Победила его линия: Апостольский собор снял с язычников бремя Закона, и Церковь не осталась иудейской сектой. Это решение Павел вынес на себе.
Он не писал трактатов. Его послания — письма по поводу: коринфянам из-за раздоров, галатам из-за обрезания, Филимону из-за беглого раба. Из четырнадцати посланий, которые традиция подписывает его именем, бесспорно его — семь; Послание к Евреям уже Ориген отдавал автору, «которого знает один Бог». Но и в семи — всё главное. Человек оправдывается не делами Закона, а верой; «нет уже иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского»; любовь «не превозносится, не гордится, не ищет своего»; и если Христос не воскрес — «тщетна вера ваша». Гимн любви в тринадцатой главе и гимн воскресению в пятнадцатой стоят в одном письме, рядом с разбором, можно ли есть идоложертвенное.
О воскресении он говорит как фарисей, а не как платоник. Для Платона тело — темница, из которой душа выходит на свободу. У Павла спасается не душа из тела, а весь человек: «сеется в тлении, восстаёт в нетлении», тело душевное — тело духовное. Его «плоть» и «дух» — не два вещества, а два направления воли. Но Церковь, читавшая его греческими глазами, не раз превращала эту пару в презрение к телу, и Августину придётся объяснять, что тело — не тюрьма, а часть личности, которую Бог не отбрасывает.
Закон истории, который прослеживает этот сайт, Павел знал на себе и описал раньше, чем кто-либо. Прежнего себя он описал сам: «по ревности — гонитель Церкви Божией, по правде законной — непорочный»; и о своём народе сказал теми же словами: «имеют ревность по Боге, но не по рассуждению». Крах пришёл к нему лично, на дороге в Дамаск; плен он назвал по имени — «бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?»; возвращение было не к новому закону, а к живому Лицу. И о своём народе он не сказал «отвержен»: одиннадцатая глава Послания к Римлянам — о том, что «дары и призвание Божие непреложны» и «весь Израиль спасётся». Это самое трудное место у Павла, и сам он завершает его не ответом, а изумлением: «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия!»
Конец его известен только по преданию. Деяния обрываются на том, что он два года живёт в Риме под стражей, проповедуя «со всяким дерзновением невозбранно». Климент Римский в конце I века пишет, что Павел «достиг пределов Запада» и так «отошёл из мира»; Тертуллиан и Евсевий уточняют: усечён мечом при Нероне, как римский гражданин, — около 64–67 года. Могилу показывают под базиликой Сан-Паоло-фуори-ле-Мура. Бесспорно другое — наследство. Августин обратился, открыв его наугад; Лютер начал Реформацию с Послания к Римлянам. Всякий раз, когда христианство вспоминает, что спасает не Закон, а благодать, оно перечитывает Павла.