К концу XIII века до н.э. восточное Средиземноморье было единым, тесно связанным миром. Хеттская держава в Анатолии, торговый Угарит на сирийском берегу, микенские дворцы Греции, Египет Нового царства — все они держались на одной модели: дворцовой экономике. Жизнь общества сводилась к централизованному учёту, который вёлся в архивах писцов; военная мощь — к дорогой элитной силе боевых колесниц. Это была вершина бронзового века и одновременно его идол: сама эта сложная, взаимозависимая система дворцов, складов и колесничного войска, занявшая место порядка вещей. Чем совершеннее становилась взаимосвязь, тем незаметнее нарастала хрупкость.
Между примерно 1200 и 1150 годами до н.э. этот мир обвалился — не в одной точке, а целиком, как система. За несколько десятилетий пала Хеттская империя, сгорел Угарит (в его последних табличках — отчаянные письма о кораблях врага на горизонте), рухнули микенские дворцы. Историки некогда возлагали всю вину на загадочные «народы моря» — морскую коалицию, накатившую на побережья и на Египет. Сегодня в них видят скорее симптом, чем причину: за крахом стоял узел бедствий — многолетняя засуха и голод, землетрясения, разрыв торговых связей, восстания. Взаимосвязанность, дававшая богатство, обернулась цепной реакцией разрушения.
Наступил долгий плен «тёмных веков». В Греции была утрачена сама письменность — линейное письмо Б, служившее дворцовым учётом, исчезло вместе с дворцами, и на столетия страна онемела, забыв, как писать. Пышные центры сменились разрозненными деревнями, население обеднело и сократилось, память о былом ушла в миф.
Но именно из этого обнищания выросло возвращение — не реставрация бронзового мира, а новый железный век. На руинах поднялись финикийцы с их лёгким алфавитом — письмом уже не касты писцов, а купцов и всякого грамотного; из этого алфавита позже вырастет и греческий. Родился полис — город свободных граждан вместо дворца-склада; складывался и Израиль. Сложность, ставшая хрупкостью, обрушилась вся разом — и в этом крахе бронзового века читается предостережение позднейшим империям, чьё величие тоже однажды окажется их слабостью.