Ассирия первой в истории поставила войну на место государственного механизма. Её цари — Тиглатпаласар, Синаххериб, Ашшурбанипал — правили не столько мечом сражения, сколько выстроенным в систему ужасом: массовыми депортациями целых народов (так был уведён и рассеян Северный Израиль), показательными казнями, содранной кожей мятежников на воротах городов, — и всё это заносилось в летописи и высекалось на рельефах не с раскаянием, а с гордостью. Террор был не срывом, а методом управления; страх — валютой, которой держава оплачивала покорность полумира. Идолом Ассирии стала сама война, возведённая в принцип власти.
И держава, казавшаяся несокрушимой, рухнула за считанные годы. Против неё поднялась коалиция: мидяне царя Киаксара и вавилоняне Набопаласара, к которым примкнули другие обиженные народы. В 612 году до н.э. союзники три месяца осаждали Ниневию — одну из величайших столиц тогдашнего мира — и в августе прорвали оборону, разграбив и сжёгши город; ассирийский царь Синшаришкун погиб в огне.
Плен здесь принял крайнюю форму: поработитель сам ушёл в небытие. Ассирия не была уведена в изгнание — она попросту исчезла как сила и как имя. Ниневия обратилась в такие руины, что через два века греки Ксенофонта пройдут мимо, не зная даже, чей это мёртвый город. Держава, жившая тем, что стирала другие народы с карты, была стёрта сама.
Реставрации не последовало — и в этом суть возвращения. Вместо восстановления ассирийской мощи пришло переосмысление: библейский пророк Наум прочёл падение Ниневии как суд над самим насилием. Его знаменитое «горе городу кровей» — не злорадство, а приговор, обращённый ко всякой империи террора: держава, сделавшая жестокость своим ремеслом, несёт в себе собственную гибель. На станции Пророков крах Ассирии перестаёт быть просто военным событием и становится законом, произнесённым вслух: тот, кто живёт мечом страха, от него и погибнет.