Иерусалимский Храм казался вечным залогом безопасности. Многие в Иудее верили, что раз здесь пребывает Бог, город неприкосновенен — сама избранность народа служит щитом. Для Рима же Иудея была всего лишь мятежной провинцией в длинном списке, а восстание, вспыхнувшее в 66 году, — очередным бунтом, который надлежит подавить. Столкнулись две гордыни: вера, превратившая святыню в магический оберег, и империя, для которой чужой Бог не значил ничего. Суд над первой традиция произнесла сама над собой: Талмуд объясняет гибель Второго Храма беспричинной враждой между своими — синат хинам (Йома 9б).
Катастрофа пришла летом 70 года. Войско, которое вёл Тит, сын императора Веспасиана, взяло Иерусалим после долгой осады. В разгар боёв Второй Храм — сердце иудейского богослужения, где веками приносились жертвы, — был подожжён и сгорел. Город разрушили почти дотла, оставив лишь башни цитадели Ирода и часть стены; десятки тысяч погибли, были обращены в рабство или казнены. Спустя три года пала и последняя крепость восставших — Масада. Империя доказала свою силу камнем и огнём.
Начался плен без переселения — плен посреди руин и рассеяния. Жертвы приносить стало негде: само сердце древней религии перестало биться. Народ рассеялся, был обложен особым податным сбором в пользу римского храма Юпитера. А после нового восстания, поднятого Бар-Кохбой в 132–135 годах, евреям и вовсе запретили жить в Иерусалиме, переименованном в Элию Капитолину. Казалось, у веры отняли всё, на чём она стояла.
Но именно здесь совершилось возвращение — не как реставрация, а как перерождение. Ещё во время войны законоучитель Йоханан бен Заккай, по преданию, вынесенный из осаждённого города, получил от римлян дозволение открыть школу в приморском Явне. Там иудаизм пересобрал себя заново — вокруг Торы, изучения Закона, молитвы и синагоги, без храмового здания и без жертв. Так повторилась древняя рифма вавилонского плена: вера, лишённая камня, научилась жить как вера Слова — и в этой утрате обрела способность выжить всюду, куда бы ни занесло её народ.