После убийства императора Севера Александра в 235 году с Римом случилось то, что позднее назовут кризисом III века. Высшая власть превратилась в товар, который продают и покупают легионы: трон стал призом, разыгрываемым армией. За полвека, с 235 по 284 год, титул императора — законно или силой — примерили на себя не менее пятидесяти человек. Пурпур больше не означал служения державе; он означал лишь то, что чьи-то солдаты оказались в нужный час сильнее прочих.
Идол власти-как-добычи обрушил на империю всё разом. Узурпации сменяли одна другую, полководцы вели гражданские войны друг с другом, а тем временем через границы хлынули германцы, готы и персы. В 260 году произошло немыслимое: сасанидский царь Шапур I разбил и взял в плен самого римского императора Валериана, который так и умер в неволе — унижение, невиданное прежде. К этому добавились опустошительная эпидемия, обвал монеты и распад державы на отколовшиеся куски. Мир, казавшийся вечным, трещал по всем швам.
Плен здесь был не пленением народа, а параличом всей жизни. Хозяйство замерло от обесценивания денег, общество милитаризовалось, людьми овладел страх. И этот страх рождал опасный запрос — на власть без границ, на твёрдую руку, которая любой ценой вернёт порядок. Уставшие от хаоса были готовы отдать что угодно тому, кто пообещает защиту.
Спасение пришло в 284 году с Диоклетианом — и оказалось двойственным. Он действительно вытащил империю из пропасти, но ценой превращения принцепса в неограниченного самодержца, окружённого восточной пышностью; так родилась поздняя, бюрократическая и абсолютная империя. Тот же Диоклетиан развязал в 303 году последнее и самое жестокое гонение на христиан — рушили храмы, жгли Писание, казнили исповедников; оно длилось до 311 года. Но огонь не сжёг Церковь, а закалил её — кровь мучеников обернулась её ростом. Так этот век впервые ясно показал соблазн, который будет возвращаться снова и снова: обещание спасения через диктатуру, за которое всегда приходится платить свободой.