За неполные тринадцать лет Александр Македонский, взошедший на престол в 336 году до н.э. после гибели отца Филиппа, прошёл от Греции до Индии и опрокинул величайшую державу мира — Персидскую империю. Но вместе с завоеваниями рос и идол: мечта о едином мировом царстве и обожествление самого правителя. В оазисе Сива оракул Амона провозгласил Александра сыном бога, и он всё явственнее отождествлял себя с Зевсом-Аммоном. При дворе он стал вводить персидский обряд проскинесиса — падение ниц перед царём, — и македоняне, для которых так склонялись лишь перед богами, глухо роптали. Живой человек всё настойчивее требовал божеских почестей.
Идол рухнул внезапно и по-человечески просто. В июне 323 года до н.э. Александр умер в Вавилоне — молодым, около тридцати трёх лет, не оставив ни взрослого наследника, ни ясного распоряжения о власти. Тело исполинской державы, державшееся на воле и обаянии одного человека, мгновенно начало распадаться, едва не стало этого человека.
Наступил долгий плен войн диадохов — «преемников». Полководцы Александра три с лишним десятилетия рвали империю на части, заключая и предавая союзы; целые народы и области становились лишь ставкой в династических распрях, разменной монетой чужого честолюбия. Мировое царство, задуманное как единство, обернулось ареной непрерывной резни между вчерашними соратниками.
И всё же из этого распада вышло возвращение — не политическое, а культурное, переплавка глубже любой империи. Завоевания Александра растворили греческий язык по всему Востоку: сложился койне — общий разговорный греческий, ставший языком торговли, науки и мысли от Египта до Индии. В Александрии Птолемеи основали великую Библиотеку, а иудейские учёные перевели на греческий Священное Писание — Септуагинту, впервые сделав Библию доступной грекоязычному миру. Эллинистический универсализм, единое культурное пространство поверх племён и границ, стал тем руслом, по которому спустя три века потечёт христианская проповедь: апостолы понесут Благую весть на койне, опираясь на греческую Библию, по дорогам, проложенным честолюбием умершего в Вавилоне царя. На станции Премудрости крах мирового идола обернулся языком, приготовленным для будущего Слова.