Когда умер Гегель, его последователи раскололись на два лагеря — правый и левый. Правые довершали учителя в сторону государства и церкви; левые, или «младогегельянцы», обратили его диалектику против неё самой. Самой яркой фигурой этого левого крыла стал Людвиг Фейербах (1804–1872). Он начинал как богослов, изучал теологию в Гейдельберге, но, услышав гегелевские лекции, был потрясён настолько, что писал отцу: за четыре недели он узнал больше, чем за два предыдущих года учёбы. С этого потрясения и началось движение, которое в итоге увело его дальше учителя — к полному переосмыслению того, что есть религия.
Уже в двадцать шесть лет Фейербах издал работу «Мысли о смерти и бессмертии», стоившую ему академической карьеры. В ней он высказал мысль, которая потом станет очень влиятельной: смертен отдельный человек, но бессмертно человечество. Каждый человек — клеточка, вносящая свой вклад в целое; в этом целом он и находит своё бессмертное продолжение. Так возникает идея социального бессмертия: и тот, кто пишет книги или рисует, и простой работник, рождающий и воспитывающий детей, продолжает себя в роде. Не личное спасение, а вид, человечество как целое, становится носителем вечного.
Свою интеллектуальную эволюцию Фейербах описал тремя словами: «первая мысль была Бог, вторая — разум, третья и последняя — человек». Гегель вместо Бога поставил абсолютный дух, то есть заменил живую реальность абстракцией. Но подлинный предмет мысли, считал Фейербах, — не Бог, которого нет, и не дух, который есть отвлечённость, а конкретный человек: природа, тело, чувственность, потребности. Отсюда его материалистический вывод, перевернувший богословие: не Бог творит человека, а человек создаёт Бога. Единство конечного и бесконечного осуществляется не в абсолютном духе, а в самом человеке — в его природной социальности, ибо отдельный человек конечен, а человечество бесконечно.
Главную свою книгу, «Сущность христианства» (1841), Фейербах построил на одной формуле: богословие есть антропология. Чтобы понять Бога, нужно изучать человека. Сознание Бога есть сознание рода: человеческий вид имеет в себе представление о прекрасном, должном, совершенном, абсолютном — и это представление он, по Фейербаху, отчуждает от себя, выносит вовне и называет Богом. Здесь он использует гегелевскую идею отчуждения: люди создают образ безграничного ума, воли и любви, а затем почитают это сублимированное собственное совершенство как нечто им чуждое и высшее.
В этом свете он перетолковал и молитву. Человеку кажется, что он обращается к Богу, — на деле он обращается к глубине собственного сердца, мобилизует свою волю, и осуществлённое желание называет чудом, пришедшим извне. «Есть только ты», — вот вывод. Старую поговорку homo homini lupus est («человек человеку волк») Фейербах переделал в homo homini deus est — «человек человеку Бог». А о самой религии сказал с горькой нежностью: «Бог — это слеза любви, упавшая в самую потаённую глубину человеческой души, где пребывает тайна и бессилие». Там, где была любовь во имя Господа, должна стать любовь во имя человека; его идеал — не полуангелы, а люди в полноте плоти и крови.
Сам Фейербах умер забытым и в нищете, лишь однажды приглашённый прочесть лекции «О сущности религии» в родной город. Но его ход мысли оказался решающим звеном в истории XIX века. Именно от его антропологической критики религии оттолкнулся молодой Карл Маркс, перенёсший понятие отчуждения из сферы веры в сферу труда и собственности. И именно этому растворению человека в роде противостоит другая линия посткегелевской мысли — Сёрен Кьеркегор с его защитой единичного, неповторимого «я» перед лицом Бога. Так фигура Фейербаха стоит на распутье: от него ведут дороги и к материализму, и к новому спору о человеке.