Гераклит родился в Эфесе — на том самом восточном побережье Эгейского моря, где совсем рядом лежал Милет, родивший первых философов. Это была пограничная земля, где греческое сознание встречалось с древними традициями Востока и где привычный религиозный мир грека начинал тихо рушиться. Когда простодушная вера в богов, у ног которых сидит правда, ослабела, сильнейшие умы стали задаваться вопросом, который казался простодушным современникам, а на деле был вопросом величайших мудрецов: что есть первоначало (по-гречески архē) — та основа, из которой выстраивается вся правда и вся красота мира?
Милетяне отвечали на этот вопрос по-разному, и каждый искал начало за пределами богов. Фалес называл первоначалом воду — влажную субстанцию, дающую всему жизнь. Анаксимандр предложил безграничное, не стеснённое никакой формой. Анаксимен говорил о невидимом воздухе, дыхании, что скрепляет весь космос, как душа скрепляет тело. Гераклит из Эфеса встал в этот же ряд искателей начала, но назвал первоосновой иное — огонь, самую подвижную, живую и беспокойную из стихий, ту, что никогда не пребывает в покое.
Из этого огненного видения вырастает главная его мысль, которую помнят и спустя века: всё течёт, всё меняется. Ничто в мире не стоит на месте, ничто не остаётся равным себе. Бытие для Гераклита — не неподвижная глыба, а вечное движение, вечное превращение, в котором каждое мгновение мир уже иной, чем был.
Именно в этом Гераклит оказался полным антиподом другого великого грека — Парменида. Если Гераклит учил, что всё течёт, то Парменид утверждал прямо противоположное: всё пребывает, всё покоится в абсолютном и совершенном покое незыблемого бытия, а перемены — лишь область человеческих мнений. Нам кажется, говорил Парменид, что день сменяется ночью, тепло холодом, сытость голодом, — но это лишь на уровне ощущений, само же бытие неизменно. Два этих ума разошлись в самом понимании того, что есть мир: вечное изменение или вечный покой.
Сохранилось и предание о человеческом облике Гераклита. Греки называли его идиотом — не в нашем смысле, а в исконном: так звали гражданина, который ушёл из общей, политической жизни полиса в жизнь частную, бежал от всякого управления и власти. Для грека, чья жизнь немыслима вне города, это был выбор странный, почти ущербный. А ещё традиция запомнила его «плачущим философом» — в отличие от смеющегося над банальностями жизни Демокрита.
Значение Гераклита в том, что он дал поиску первоначала самый дерзкий из ответов: основа мира не покой, а пламя и течение. Его огонь продолжил линию милетских искателей начала, идущую от Фалеса; его «всё течёт» навсегда осталось вызовом неподвижному бытию Парменида, и в споре этих двух полюсов — изменчивости и покоя — продолжала затем биться вся греческая мысль, ища, как соединить целостность мира с его очевидной переменчивостью.