Наполеон вынес из революции её лозунги о свободе — и подчинил их одному идолу: собственной славе и воле. Из генерала он стал первым консулом, из консула — императором, короновавшим себя сам. Народы Европы в этой логике переставали быть хозяевами своей судьбы и становились материалом имперской экспансии: их земли перекраивали, их сыновей забирали в Великую армию, их короны раздавали родне и маршалам. Гений, поставивший себя выше всех, мерил историю масштабом одной личности.
Катастрофа разлилась по всему континенту. Войны шли почти без передышки полтора десятилетия и стоили миллионов жизней. Кульминацией стал поход на Россию 1812 года: полумиллионная армия дошла до сожжённой Москвы — и растаяла на обратном пути. Русская зима, голод и непрерывные удары превратили Великую армию в жалкие остатки; назад к своим границам добрели лишь десятки тысяч. Идол непобедимости рухнул в снегах, и это стало началом конца.
Плен наступил дважды. Сначала — оккупированная, перекроенная Наполеоном Европа. А после его падения — реставрация: Венский конгресс 1814–1815 годов вернул на троны прежние монархии, а «Священный союз» взялся сторожить старый порядок и гасить всякое вольнодумство. Народам, вкусившим перемен, снова навязали власть, от которой их, казалось, освободили; свобода была отложена и придавлена реакцией.
Но переплавка всё же произошла — не на полях сражений, а в праве. Гражданский кодекс Наполеона 1804 года закрепил равенство перед законом, отменил феодальные пережитки, утвердил, что человек продвигается по заслугам, а не по рождению. Этот кодекс пережил своего создателя и разошёлся по десяткам стран, оставшись самым прочным его завоеванием. А ещё войны разбудили то, чего Наполеон не предвидел: национальное чувство покорённых народов. Разбуженный национализм прорастёт в революциях 1848 года и в объединении Италии и Германии — сила двуликая, несущая и освобождение, и семена будущих войн.