К 1914 году Европа поклонялась идолу, которого не видела, — вере в неостановимый прогресс. Век науки и машин убедил её, что человечество идёт от победы к победе, что цивилизация достигла зрелости, а большая война между просвещёнными нациями невозможна и попросту невыгодна. К этой вере примешивался культ нации и восторг перед техникой. И когда в Сараеве раздался один выстрел, оборвавший жизнь эрцгерцога, механизм союзов и мобилизаций сработал сам собой — и миллионы людей превратились в то, что штабы называли расходным материалом, «пушечным мясом».
Катастрофа обнажила изнанку прогресса. Та же техника, что обещала рай, дала первую индустриальную бойню. Пулемёт косил цепи атакующих сотнями в минуту; под Ипром в 1915 году впервые пустили ядовитый газ; артиллерия перепахивала землю так, что от людей не оставалось следа. Верден и Сомма стали синонимами бессмысленной мясорубки — в один только первый день на Сомме, 1 июля 1916 года, британская армия потеряла свыше 57 тысяч человек. Всего война унесла около десяти миллионов солдатских жизней. Прогресс обернулся конвейером смерти.
Плен был не только территориальным, но и духовным. Уцелевшие вернулись «потерянным поколением» — надломленными людьми, для которых прежние слова о доблести и разуме звучали ложью. Рухнули четыре империи — Российская, Германская, Австро-Венгерская, Османская. А унизительный Версальский мир, взваливший на побеждённую Германию непосильную вину и контрибуции, заложил горечь, из которой прорастёт следующая, ещё более страшная война. XIX век, веривший в разум, умер в окопах.
И всё же из пепла поднялось трезвение. Идол прогресса был низвергнут — человечество увидело, как тонок слой цивилизации над бездной, как легко машина, созданная для жизни, служит смерти. Родилась Лига Наций — слабая, обречённая, но первое всеобщее признание, что старый порядок мёртв и мир нельзя больше отдавать на волю оружия. Возвращение здесь — не торжество, а горькое прозрение: цена, которую заплатили, чтобы усомниться в собственном всесилии.