В Оксфорде первой половины XIV века завершается долгий путь средневековой мысли — и одновременно начинается путь к новой науке. Здесь действует ещё один странствующий философ, англичанин родом из небольшого селения, чьё имя стало нарицательным. Если Фома Аквинский верил, что богословие можно выстроить как науку, в логических категориях, то Уильям Оккам отвечает резко: богословие — не наука. Истины Троицы превосходят всякий рассудок; владение разумом и владение верой не пересекаются, они разделены. Что есть Бог — мы можем лишь принимать на веру, по откровению.
Отсюда его знаменитый поворот к единичному. Между Богом и миром, говорит он, — один простой акт воли, без промежуточных звеньев; каждое творение индивидуально и существенно, а универсальны лишь имена. Общие слова — «человек», «движение» — не указывают на отдельную сущность; это только реакция ума на сходные предметы. Реальны всегда единичные вещи, и в этом его прямой ответ Аристотелю и тем, кто вслед за ним наделял общие понятия собственным бытием.
С этим связано и правило, которое все знают как «бритву»: не умножать сущности сверх необходимого. Изучая явление, не следует приписывать ему лишнего; надо знать не суть вещей, а способы их функционирования — как именно движется эта вещь, а не что такое движение вообще. Мир — случайный продукт свободной воли Творца, который мог бы создать его и иным; а потому каким он создан, узнаётся не из отвлечённых рассуждений, а только из проверяемого опыта, из воспроизводимого эксперимента. В этом — философское основание грядущей науки.
В средоточии всего у него стоит свобода. Единичность всегда либо сама свободна, как человек, либо подвластна чужой свободе, как любая вещь под рукой человека. Свобода — вот что действует в мире, и иных причин искать не нужно. Никакая внешняя сила не определяет человека помимо его воли — он сам, свободно, либо подчиняется принуждению, либо отказывается ему подчиниться.
Этот принцип он бесстрашно перенёс на дела церковные и мирские. Папа, утверждал он, — не властитель и не суверен, а служитель верующих; ведь Христос принёс людям свободу, и тот, кто претендует управлять королями и народами, отнимает её. Власть должна свободу утверждать, а не умалять. Отсюда и вывод о неприемлемости рабства как такового, и мысль о праве людей самим избирать своих правителей — ибо человеческая личность есть единственная подлинная реальность, предстоящая Богу.
Ему же принадлежала и смелая догадка о вращающейся круглой Земле при неподвижном небе. Так оксфордская школа подвела Европу к самому порогу Возрождения. Завершая разделение веры и разума, начатое его предшественником Иоанном Дунсом Скотом, он расчистил место для опытного знания и для того понимания личной свободы, в котором уже за двести лет вперёд слышны мотивы будущих церковных потрясений. Его «бритва» и доныне остаётся одним из самых трезвых орудий мысли.