Князь Евгений Николаевич Трубецкой принадлежал к самому близкому кругу Владимира Соловьёва — тому кругу, где идея всеединства была не школьной отвлечённостью, а делом жизни. Вместе с братом, князем Сергеем Николаевичем Трубецким, ректором Московского университета и ближайшим другом Соловьёва, он размышлял над этой идеей, унаследованной русской мыслью от Платона и Плотина через Соловьёва.
Главным памятником этой близости стал большой труд Евгения Трубецкого — книга «Миросозерцание Владимира Соловьёва», до сих пор остающаяся одним из вернейших путеводителей по миру его учителя. Именно Трубецкой дал ту формулу, что схватывает самую суть соловьёвства: «от начала до конца философской деятельности Соловьёва практический интерес действительного осуществления всеединства в жизни стоит для него на первом плане».
В этих словах — ключ ко всему. Всеединство для Соловьёва, как его понял Трубецкой, не созерцается отвлечённо, а осуществляется — правильной мыслью, правильным действием и правильным словом. Философия здесь не довольствуется истиной как предметом знания: она хочет, чтобы истина стала жизнью, преобразила и человека, и общество. Это была вера в то, что мысль может и должна менять мир.
Но та же серьёзность сделала Трубецкого и трезвым свидетелем кризиса своего поколения. Его имя стоит среди авторов знаменитого сборника «Вехи» — рядом с Сергеем Булгаковым, Николаем Бердяевым и Семёном Франком. Все они в один голос сказали тогда горькую правду: любовь к народу обернулась идолопоклонством, борьба заслонила истину, а самоё искание истины было отодвинуто на задний план. Это был призыв вернуть истине её первенство.
Так фигура Евгения Трубецкого соединяет два дела сразу — верное истолкование наследия Соловьёва и мужественную самокритику русской интеллигенции. И то и другое выросло из одной убеждённости: что всеединство есть не красивая идея, а задача, которую жизнью своей предстоит решать каждому.