До него фигуры на фресках были плоскими. Золотой фон, застывшие позы, условные жесты. Так делали все — так делали пятьсот лет. Потом появился Джотто, и стало можно плакать.
Посмотрите на его «Оплакивание Христа» в Капелле Скровеньи в Падуе — 1305 год. Женщины склонились над мёртвым телом Христа: одна держит голову, другая смотрит в лицо. Ангелы парят в воздухе — и тоже скорбят. Небо здесь не золотое, а синее. Фигуры объёмные, у них есть вес. А у Марии — не лик, а лицо матери, потерявшей сына. До Джотто это было невозможно: горе умели обозначать знаком, но не показывать как чужую, живую боль, над которой хочется склониться вместе с этими женщинами.
Джотто ди Бондоне родился около 1267 года в Тоскане. По легенде, его нашёл художник Чимабуэ: мальчик рисовал на камне овцу так хорошо, что мастер взял его к себе в мастерскую. Легенда — но правдоподобная. В ней уже слышно главное, что он умел: смотреть на живое и переносить его на плоскость так, что оно оставалось живым.
Он работал во Флоренции, Риме, Падуе, Неаполе, Милане. И был знаменит при жизни — настолько, что Данте вставил его имя в «Божественную комедию». Это был первый случай в истории, когда живого художника помянули в великой поэме, — раньше искусство было безымянным ремеслом при храме, а тут вдруг стало важно, чьей рукой оно сделано.
Новшество Джотто можно назвать сухо: он понял, что пространство можно изобразить, что фигуры могут иметь объём, что лица способны выражать чувства — не условные, а конкретные. Но за этим стоит нечто большее, чем технический приём. Он вернул телу и лицу право быть настоящими, тяжёлыми, страдающими — вернул человеку вес.
И здесь его шаг совпадает с самим сюжетом, который он писал. Христианство говорит невероятную вещь: Бог стал плотью, вошёл в человеческое тело со всей его тяжестью, болью и смертностью. Пока живопись писала золото и знаки, эту весть нечем было показать. Джотто дал ей плоть. Его синее небо и его объёмные, скорбящие фигуры — это и есть Боговоплощение, увиденное глазом художника: святое перестаёт парить над миром и опускается в него, чтобы его можно было оплакать по-настоящему.
За двести лет до Леонардо он сделал шаг, без которого Леонардо был бы невозможен. Умер в 1337 году. Флоренция оплакивала его официально — город прощался с тем, кто научил живопись плакать.