Есть два способа произнести слово. Можно сказать «ты», глядя сквозь человека, как сквозь стекло, — высчитывая, что он мне даст и чем полезен. А можно сказать «Ты» так, что в этот миг рушатся все перегородки и двое становятся целым. На этом тончайшем различии Мартин Бубер (1878–1965) построил целую философию. Родившийся в Вене, выросший во Львове, учившийся в Вене, Лейпциге, Берлине и Цюрихе, он стал, быть может, самым человечным мыслителем своего жестокого века — философом, для которого истина жила не в одиночестве ума, а в пространстве между людьми.
Его главная книга, «Я и Ты», открывается простой мыслью: у человека нет единого, неизменного «я». Есть два разных «я», и рождаются они в двух разных отношениях к миру. Бубер назвал их основными словами. Первое — «Я–Оно». Это мир опыта и пользы, где всё вокруг — вещи: предметы, которые я изучаю, измеряю, применяю. Здесь я наблюдатель, а мир — объект на моём столе. Без этого мира нельзя жить — но в нём одном жить нельзя, потому что в нём нет встречи.
Второе основное слово — «Я–Ты». Это отношение не пользы, а присутствия. Когда я говорю настоящее «Ты», другой перестаёт быть вещью среди вещей и становится целым, единственным, незаменимым. Любовь, по Буберу, и есть эта цельная обращённость всей жизни и воли к другому. Такие мгновения нельзя удержать — «Ты» неизбежно остывает и снова становится «Оно», — но именно ими человек жив. Трагедию современности Бубер видел в том, что мир «Оно» разросся и заглушил способность к встрече, оставив человека в окружении вещей и в полном одиночестве.
Главное у Бубера происходит не во мне и не в тебе, а между нами — в том, что он называл словом Zwischen, «между». Истина не прячется в глубине отдельной души, как искали её прежние философы, и не лежит в объективном мире снаружи. Она вспыхивает в самом отношении, в живом промежутке двух существ, повернувшихся друг к другу лицом. Этим Бубер близок к экзистенциализму Сёрена Кьеркегора с его одиноким «единичным человеком», но и спорит с ним: спасает не уединение перед Богом, а соприсутствие, разговор, диалог.
Питательной почвой этой философии стал хасидизм — народное мистическое движение восточноевропейского еврейства. Бубер собирал и пересказывал хасидские предания, видя в них живой образец того, как святость входит не в храмовый обряд, а в простую общую жизнь — в работу, трапезу, радость, во встречу человека с человеком. Здесь он перекликается с русским персонализмом Николая Бердяева и с философией общения Карла Ясперса, для которых личность тоже раскрывается лишь в отношении к другой личности.
Вершина этой лестницы встреч — Бог. Бубер называл Его «вечным Ты». Всякое подлинное «Ты», обращённое к человеку, дереву или произведению, по его мысли, незримо указывает дальше — к тому единственному Ты, которое никогда не может стать «Оно», которое нельзя превратить в объект, измерить и использовать. Бога нельзя доказать, как теорему, — с Ним можно лишь встретиться, как встречаешься с любимым лицом.
В этом и заключено значение Бубера для нас. В эпоху, научившуюся виртуозно обращаться с людьми как с функциями, ресурсами и цифрами, он напомнил о простой и почти забытой истине: человек становится собой только перед лицом другого. Стоит лишь однажды по-настоящему сказать «Ты» — и холодный мир вещей раздвигается, пропуская внутрь свет. Философия Бубера — это тихая защита человеческого лица от мира, превращающего всё живое в инструмент.