Анаксагор был человеком, в котором философия впервые по-настоящему вошла в большой город. Он переселился в Афины — в эпоху их расцвета — и стал близким другом Перикла, помогая ему в политических делах. И там, среди шума демократического полиса, он продолжал размышлять о том же, о чём билась вся ранняя греческая мысль: бытие целостно и едино, но как же внутри него совершается жизнь, как идёт это непрерывное движение и рождение вещей?
Его ответ был иным, чем у предшественников. Если Эмпедокл свёл всё к четырём элементам, то Анаксагор говорил о множестве разнокачественных вещей, и притом бесконечно делимых. Сколько бы мы ни дробили частицу, её всегда можно разделить ещё — у деления нет предела. Эти мельчайшие частицы он назвал гомеомериями, семенами вещей. На каком-то уровне у них уже нет ни массы, ни объёма — остаётся одна чистая сущность.
К этой мысли его привёл простой и глубокий вопрос: почему растёт человек? Новорождённый ребёнок мал, а потом растёт — питаясь сперва молоком матери, затем хлебом. Но хлеб ведь сделан из пшеницы, а не из волос, ногтей или мяса — откуда же берётся растущее тело? Значит, заключал Анаксагор, семена всех вещей уже заключены в каждой вещи. Так и пшеница вырастает из земли: мы хороним в землю умерших, они распадаются и возвращаются в неё, а из той же земли вновь поднимается пшеница — круговорот семян, в котором всё содержит всё.
Отсюда его знаменитый принцип: всё во всём. В каждой вещи, в каждом из нас присутствует как бы целый мир, все гомеомерии разом. Это была дерзкая идея чистых сущностей — уровня бытия, на котором уже нет телесности, а есть одни лишь сущности, из которых телесные вещи только складываются.
Но кто же упорядочивает эти семена, собирает их в стройные тела и вещи? Здесь Анаксагор вводит начало, которому суждено было великое будущее, — Ум, Нус. Это высший, божественный Ум, от всего отделённый и ни с чем не смешанный; он есть начало всему и всем распоряжается, превращая чистые сущности в тела. Правда, именно в этом превращении сущностей в тела Демокрит позже заметит уязвимость и оттолкнётся от неё, строя своё учение.
Значение Анаксагора двояко. С одной стороны, чисто умозрительно, без всяких приборов и микроскопов, он сумел предугадать то, к чему наука придёт лишь много веков спустя: что на уровне мельчайших частиц привычная телесная материя как бы исчезает, растворяясь в чистых сущностях. С другой — он первым ясно поставил над всем мирозданием упорядочивающий разум, Ум, и тем перекинул мост к будущей идее Бога как чистого ума и сознания. Рядом с Парменидом, доказавшим целостность бытия, и Эмпедоклом, искавшим, как из единого рождается многое, Анаксагор остаётся одним из тех, кто готовил почву для всей зрелой философии.