В XII–XIII веках три религии столкнулись с одной проблемой: как совместить откровение с Аристотелем? Бог Библии и Корана сотворил мир и говорит с людьми. Бог Аристотеля — неподвижный перводвигатель, недосягаемый и безличный. Это не одно и то же. Маймонид, Ибн Сина и Фома Аквинский решали эту задачу независимо друг от друга — и пришли к разным ответам. Именно в этом различии видна разница между тремя традициями.
Маймонид — крупнейший еврейский философ Средневековья. Его «Путеводитель растерянных» написан для образованного иудея, который читал Аристотеля и теперь не знает, как читать Тору. Маймонид отвечает: буквальное прочтение Писания — для тех, кто не умеет думать иначе. Для философа за буквой стоит аллегория. Бог не имеет атрибутов — нельзя сказать, что Он добр или мудр: можно только сказать, что Он не зол и не глуп. Это строжайший теологический апофатизм.
Ибн Сина создал исламскую метафизику: Бог — Необходимо Сущее, то, что не может не существовать. Всё остальное — возможно сущее: может быть, а может не быть. Это аристотелевский аргумент, встроенный в исламскую теологию. Но Ибн Сина шёл дальше разума: в суфийских трактатах он описывал мистическое восхождение души к Богу — опыт, который не укладывается в силлогизмы. В нём жили оба пути: философ и мистик.
Фома Аквинский знал и Маймонида, и Ибн Сину — и полемизировал с обоими. Его синтез: разум и вера идут к одной истине разными путями. Философия может доказать существование Бога, бессмертие души, естественный закон. Вера открывает то, до чего разум сам не дойдёт: Троицу, воплощение, воскресение. Это не противоречие — это дополнение. Западное христианство выбрало этот путь. И до сих пор по нему идёт.
Если три традиции так по-разному читают одного Аристотеля и одного Бога — не значит ли это, что дело не в источнике, а в том, кто читает?