Князь Пётр Андреевич Вяземский родился в Москве в 1792 году в дворянской семье. Отец умер, когда мальчику было восемь лет, и опекуном стал историк Николай Карамзин — давний друг семьи. Это определило и образование, и первые литературные вкусы: Вяземский вырос в доме человека, для которого русский язык был инструментом национального самосознания, а не просто бытовым средством. Позже он говорил, что учился писать не в классе, а за карамзинским столом.
В 1812 году, двадцати лет, Вяземский пошёл добровольцем в действующую армию — адъютантом при штабе — и участвовал в Бородинском сражении. Потом он стоял на холме и смотрел, как горит оставленная Москва. Этот опыт — прямое наблюдение истории как катастрофы — определил его взгляд на власть и верноподданничество: он никогда не был революционером, но и послушным чиновником не стал.
После войны Вяземский стал одним из основателей «Арзамаса» (1815–1818) — литературного кружка, где Пушкин, Жуковский, Батюшков и другие весело пародировали консервативный литературный официоз. Вяземский был старше большинства участников и горячее в своих либеральных убеждениях. В 1826 году, после разгрома декабристов, он написал государю прошение с просьбой о снисхождении к другу Николаю Тургеневу, обвинённому заочно. Прошение не помогло, но карьеры автора не сломало: его нелинейность знали и — насколько возможно — принимали.
Дружба с Пушкиным была центральной в жизни Вяземского. Он одним из первых публично защищал «Руслана и Людмилу» от упрёков в пошлости; его критические статьи задавали тон в понимании новой русской поэзии. «Старая записная книжка» — многолетний дневник с портретами современников, афоризмами и литературными анекдотами — стала незаменимым источником для всех, кто изучает эпоху. Сам Вяземский понимал её ценность и намеренно не сжигал — в отличие от некоторых.
Главным испытанием оказалось не Бородино. Вяземский пережил почти всех своих современников. Пушкин погиб в 1837-м, Батюшков угас раньше, умерли Дельвиг, Языков, Гоголь, Жуковский. Вяземский продолжал писать — и с каждым годом его стихи становились мрачнее. В «Записных книжках» он фиксировал это без риторики: «Живёшь — и каждый день теряешь кого-нибудь, кто мог бы сказать: я тебя помню».
Поздние стихи Вяземского поражают трезвостью, в которой нет ни горечи, ни смирения — только точная инвентаризация потерь. Никаких «зато», никаких утешительных финалов. Его «Memento mori» — это не богословская тема, а личный протокол. Он умер в 1878 году в Баден-Бадене, не дожив нескольких месяцев до восьмидесяти семи лет. Русскоязычные читатели знают его по нескольким хрестоматийным текстам раннего периода. Лучшего Вяземского — старого, пережившего всех — почти не читают. Это несправедливо.