Об Уильяме Ленгленде известно почти ничего. Имя встречается в поздних рукописных пометках на полях поэмы. Судя по диалекту текста и первым строкам, он был родом из района Мальвернских холмов на западе Англии. Вероятно, принял низшие церковные посвящения и жил в Лондоне, зарабатывая пением заупокойных молитв. Всё остальное — только сам текст.
«Видение о Петре Пахаре» написано не рифмованными строфами, а аллитерационным стихом — архаичной формой, которую Чосер в то же самое время сознательно игнорировал. Ленгленд не искал придворного читателя и не ориентировался на французские образцы: его язык — западная провинция, его аудитория — приходской мир, где грамотный клирик читает вслух тем, кто не читает сам. Поэма начинается со сна: рассказчик засыпает на Мальвернских холмах жарким летним днём и видит «поле народа» — весь мир, расставленный перед ним как диагноз.
В поле работает крестьянин Петр. Он знает путь к Истине и берётся провести паломников. Но путь оказывается не маршрутом, а образом жизни: сначала нужно вспахать поле, накормить голодных, разобраться с лентяями. По мере поэмы Петр меняется. Крестьянин-проводник постепенно превращается в фигуру, которую средневековый читатель узнавал как отсылку к апостолу Петру и к самому Христу. Ленгленд нигде не объясняет этого прямо — метаморфоза происходит в самом тексте, в логике образов.
Поэма существует в трёх редакциях: А-текст — начало 1370-х годов, В-текст — около 1377, С-текст — около 1385. Ленгленд возвращался к ней снова и снова, переписывал целые части, добавлял сцены, менял акценты — как будто всякий раз не мог сказать то, что хотел, с нужной точностью. В-текст считается наиболее насыщенным по содержанию. Три части поэмы выстроены вокруг трёх вопросов: «Делай добро» (Dowel), «Делай лучше» (Dobet), «Делай наилучшее» (Dobest). Ответ на вопрос, что это означает на практике, так и не дан окончательно — ни в одной из редакций.
В 1381 году в Англии вспыхнуло Крестьянское восстание. Его идейный вдохновитель Джон Болл проповедовал, опираясь на образы из «Видения о Петре Пахаре». Восставшие, многие из которых не умели читать, знали поэму через устное чтение и приходские проповеди. Ленгленд не звал к восстанию: он писал о духовном пути и о грехе. Но он писал на том языке и о тех людях, которые сами себя в литературе не видели. Поэма стала их голосом не потому, что была политической, — а потому, что была честной.
Чосер и Ленгленд — современники, никогда не упоминающие друг друга. Чосер — придворный, дипломат, переводчик с итальянского и французского, автор «Кентерберийских рассказов» на языке столицы. Ленгленд — провинциальный клирик, голос другой Англии. В их одновременном существовании — два разных проекта того, какой могла бы быть английская литература. Чосер победил в учебных канонах; Ленгленд — в памяти тех, кого эти каноны не замечали.
«Видение о Петре Пахаре» не отвечает на вопрос, как выжить в несправедливом мире. Оно задаёт другой: как жить в нём хорошо — и оставляет его открытым. Поэт переписывал поэму двадцать лет — и, судя по всему, умер прежде, чем нашёл ответ, которым был бы доволен.