Владислав Ходасевич (1886–1939) родился в Москве. Мать была польского происхождения, отец — перекрещённый еврей, фотограф. Ходасевич всегда ощущал себя человеком нескольких берегов: не вполне русским, не вполне польским, не вполне московским. Учился на историко-филологическом факультете, но не закончил. Зато рано понял, что Пушкин для него не просто классик, а личная проблема, требующая решения.
К символистам он был близок — бывал на «башне» Вячеслава Иванова, дружил с Брюсовым, — но символистом не стал. Держал дистанцию: слишком ценил ясность слова, чтобы тонуть в туманах символизма. Первые три сборника прошли почти незамеченными. «Путём зерна» (1920) начал привлекать внимание. «Тяжёлая лира» (1922) сделала его имя.
«Тяжёлая лира» — книга о бесприютности. Не политической — метафизической. Герой её стоит между двумя мирами: плотским и духовным, живым и мёртвым, Россией и тем, что за ней. Стихи написаны классическим ямбом — намеренно, вызывающе старомодным на фоне революционного авангарда. Ходасевич не боялся выглядеть архаичным. Он считал, что только традиционная форма способна удержать то, что иначе рассыплется.
В 1922 году он уехал из России с Горьким — официально как секретарь, по сути как гость. Берлин, Прага, Париж. Когда в 1925-м стало ясно, что возврата нет, он остался окончательно. Стал критиком в газете «Возрождение» — главным литературным рецензентом русской эмиграции. Позиция была строгой: классическая традиция, точность слова, недоверие к экспериментам ради экспериментов. Его боялись. Его читали.
Стихи почти прекратились в 1927 году. Ходасевич объяснял по-разному: нет сил, нет языка, нет воздуха. Набоков позднее говорил, что Ходасевич был слишком честен, чтобы писать вполголоса: лучше молчание, чем компромисс. В этом смысле его немота — тоже позиция.
Параллельно он работал над большой книгой о Пушкине — так и не написанной. Из того, что успел: «Поэтическое хозяйство Пушкина» (1924) и «Державин» (1931) — биография поэта XVIII века, ставшая образцом жанра в русской эмиграции. В 1939 году он умер от рака в парижской больнице. На счёте почти не было денег. Незадолго до смерти продиктовал воспоминания о символистах — «Некрополь»: книга вышла в год его смерти.
Набоков написал некролог и назвал Ходасевича «величайшим поэтом нашего времени» и «образцом честности в эпоху расхлябанности». В советской России имя Ходасевича находилось под запретом; первое полное собрание стихов вышло в 1961 году в Нью-Йорке — через двадцать два года после смерти. Россия добралась до него ещё позже. Он так и не узнал, что был прав насчёт формы.