С «Бедной Лизой» в русскую словесность вошло невиданное: героиней стала простая крестьянка, а мерой её достоинства — не сословие, а способность любить и страдать. Знаменитая формула «и крестьянки любить умеют» звучала почти дерзко. Сентиментализм Карамзина учил читателя вглядываться в чувство, в оттенки душевной жизни — и открывал перед прозой область, которую позже так широко освоит русский роман.
Не менее важной была тихая революция в самом языке. Карамзин уводил литературную речь от тяжёлой церковнославянской архаики и громоздких конструкций, приближая её к тому, как образованный человек говорит в гостиной. Он вводил новые слова и обороты, добивался лёгкости и естественности фразы. Из этой реформы во многом вырос тот гибкий, живой русский язык, на котором вскоре заговорит Пушкин.
Итогом жизни стала «История государства Российского» — труд, который сделался событием далеко за пределами учёного круга. Карамзин писал историю не как сухую хронику, а как большое повествование с судьбами, драмами и характерами, доступное обычному читателю. Современники говорили, что он словно открыл соотечественникам их собственное прошлое: многие впервые почувствовали древнюю Русь как нечто близкое и своё.
Так один человек соединил три роли — писателя, преобразователя языка и историка — и в каждой сдвинул русскую культуру с прежнего места. После Карамзина литература стала внимательнее к сердцу, речь — свободнее, а история — общим достоянием, а не привилегией немногих.