Джорджо Барбарелли да Кастельфранко, вошедший в историю под именем Джорджоне, родился около 1477–1478 года в городке Кастельфранко-Венето. О его происхождении и детстве почти ничего достоверно не известно. В 1493 году он поступил учеником в мастерскую Джованни Беллини, крупнейшего живописца тогдашней Венеции, и провёл там около семи лет — это одна из немногих твёрдо установленных вех его короткой жизни.
Помимо живописи, современники знали его как поэта и музыканта — искусства, требовавшие импровизации и настроения, а не строгого расчёта. Ту же музыкальность он перенёс в картину: Джорджоне одним из первых стал писать полотна без ясного сюжета, так называемые «поэзии» — сцены, в которых важно не действие, а атмосфера. Его «Гроза» — мужчина и обнажённая женщина с младенцем на фоне грозового пейзажа — до сих пор не имеет общепринятого толкования; исследователи предлагают десятки версий сюжета, ни одна не признана окончательной.
Подлинных, бесспорно принадлежащих его руке картин сохранилось меньше десятка — большинство атрибуций оспаривается искусствоведами уже которое столетие, потому что сам мастер работы не подписывал, а архивных свидетельств о его заказах почти не сохранилось. Даже собственный автопортрет, который принято считать джорджоновским, дошёл до нас в поздних копиях.
В 1510 году в Венецию пришла эпидемия чумы. Джорджоне умер 17 сентября того же года, немногим больше тридцати лет от роду. Вазари, писавший биографию полвека спустя, рассказал историю о том, что художник заразился от возлюбленной и намеренно не стал избегать её общества, чтобы умереть вместе с ней, — красивый сюжет в духе его собственных «поэзий». Проверка дат, впрочем, эту версию не подтверждает: женщина, которую называют его возлюбленной, умерла лишь годом позже.
После его смерти несколько картин остались незавершёнными в мастерской, и заказчики поручили дописать их младшим современникам — в частности, Тициану. Сама эта практика — доверить завершение чужой руке — говорит о том, как высоко ценился замысел Джорджоне даже в незаконченном виде: его манеру считали не побочным делом, а тем, что стоит сохранить, даже жертвуя единством исполнения.
Скудость документов о Джорджоне — не случайность архива, а часть самой его репутации. Ренессансная Венеция ценила мастеров, о которых можно было писать пространные жизнеописания, полные заказов, учеников и датированных писем; Джорджоне ускользнул из этой традиции почти сразу после смерти, оставив искусствоведам не биографию, а головоломку, которую разгадывают до сих пор — картину за картиной, спор за спором, без надежды на окончательный ответ.
Влияние Джорджоне на венецианскую школу оказалось несоразмерно долгим для человека, проработавшего меньше двадцати лет. Тициан, Себастьяно дель Пьомбо, Лоренцо Лотто — все они выросли из его открытия: пейзаж и настроение могут быть главным героем картины, а не фоном для события. Историю искусства он изменил почти анонимно, оставив после себя не подпись, а способ смотреть.