До Аккада Междуречье было россыпью вольных городов-храмов: Урук, Киш, Лагаш, Ур — каждый со своим богом, своим правителем и своей волей. Саргон, поднявшийся из безвестности (предание сделало его подкидышем, спущенным по реке в тростниковой корзине), около 2334 года до н.э. впервые подмял эту россыпь под одну руку и создал то, что историки называют первой в мире империей. Живое многоголосие городов было сведено к единому центру — Агаде. А затем случилось то, что и делает царство идолом: его внук Нарам-Син (правил ок. 2254–2218) первым в Месопотамии объявил себя богом ещё при жизни — «богом Агаде», царём четырёх сторон света. Власть перестала служить небу и заняла его место.
Держава простояла недолго. При Нарам-Сине и его преемниках империю расшатали засуха и голод, внутренняя усобица и натиск горцев-гутиев с Загроса. Столетие или два спустя писцы Ура сложили поэму «Проклятие Агаде»: в ней катастрофа объяснена как кара — будто разгневанный царь в гордыне разрушил храм бога Энлиля в Ниппуре, и оскорблённые боги обрекли город на запустение. Историки предупреждают: буквального разрушения храма Нарам-Сином летописи не знают, поэма — не протокол, а нравственный приговор. Но именно в этом её сила: современники разглядели в падении обожествлённого царства не случайность, а закон — за присвоенное божество приходит расплата.
Наступил плен раздробленности: Аккад рассыпался, и над Междуречьем на десятилетия легло господство гутиев — «варваров с гор», которых позднейшая память рисовала как силу хаоса и бескультурья. Единая держава исчезла, каждый город снова оказался сам по себе, но уже надломленным, без прежней вольной силы.
Возвращение пришло не как реставрация Аккада. Около 2112 года до н.э. поднялась Третья династия Ура — новый шумерский синтез, а не воскрешение прежнего идола: расцвет письменности, первые своды законов, отлаженное хозяйство и храмовое строительство. Из-под обломков вышла не та же власть, а иное качество порядка. Обожествлённый монарх Агаде остался в памяти предостережением — и спустя два тысячелетия он отзовётся в императорском культе Рима, где живой человек снова потребует падать перед собой ниц, как перед богом.