О первых двадцати годах жизни Фёдора Рокотова почти ничего не известно наверняка. Одни источники называют его крепостным крестьянином из подмосковного села Воронцово, купившим вольную; другие — незаконнорождённым сыном дворянина. Спор не решён и сегодня. Ясно одно: где-то на рубеже 1750-х молодого художника заметил граф Иван Шувалов — фаворит императрицы Елизаветы, основатель Московского университета и петербургской Академии художеств. Через Шувалова юноша написал портрет наследника престола, будущего Петра III, — и в 1760 году по личной просьбе покровителя был принят в Академию.
Взлёт оказался стремительным. В 1762 году, представив портрет только что взошедшего на престол Петра III, Рокотов получил звание придворного живописца. Через год он написал коронационный портрет Екатерины II — по некоторым сведениям, первым из русских художников удостоился такой чести. Изображение стало официальным ликом императрицы: в 1766 году по распоряжению Коллегии иностранных дел Рокотов выполнил ещё шесть его повторений — для русских посольств за границей.
На вершине успеха он совершил поступок, который современникам казался почти необъяснимым: оставил блестящий Петербург и переехал в провинциальную Москву. Там он не угас, а, наоборот, обрёл свой настоящий голос — стал главным портретистом московского дворянства и работал много, увлечённо, без оглядки на столичную моду. За московские десятилетия через его мастерскую прошли сотни заказчиков — целые семьи русской знати, чьи лица сегодня известны нам почти исключительно по его холстам.
Именно в Москве сложился узнаваемый «взгляд Рокотова»: модели у него редко смотрят прямо, часто — вполоборота, глаза расфокусированы или устремлены мимо зрителя, будто внимание ускользает в сторону. Мягкая, почти дымчатая моделировка лица размывает резкие границы черт. Это не парадный отчёт о статусе сидящего, а скорее намёк на внутреннюю жизнь, которую зритель должен додумать сам, — редкость для русского портрета XVIII века, где куда привычнее была твёрдая, декларативная поза.
Вершиной этого метода стал портрет Александры Струйской (1772) — девушки из семьи, которую художник знал лично. Восемнадцатилетняя героиня на холсте смотрит куда-то вбок, полуулыбка едва заметна, а взгляд кажется одновременно ясным и непроницаемым. Картину позже назовут «русской Джокондой».
Полотно пережило и модель, и живописца на два столетия. В XX веке поэт Николай Заболоцкий, глядя на портрет, напишет: «Люблю глаза твои, мой друг...» — стихотворение «Портрет» сделает лицо со старого холста знакомым куда большему числу людей, чем при жизни самого Рокотова.
Рокотов умер в Москве в 1808 году. Он так и остался человеком без ясной биографии: неизвестны точная дата и обстоятельства его рождения, немного сохранилось и свидетельств о характере. Но взгляд, который он придумал для десятков чужих лиц, — ускользающий, вопрошающий, не поддающийся прямому прочтению, — пережил все пробелы в архивах и оказался красноречивее любого документа.