По преданию, накануне решающей битвы у Мульвийского моста в 312 году Константин увидел на небе знак и повелел изобразить его на щитах воинов. Победа над соперником сделала его хозяином Западной части империи. Что бы ни стояло за этим рассказом, именно с этого мгновения христианство и власть Константина пошли рядом.
Уже в 313 году Миланский эдикт, изданный совместно с Лицинием, объявил веротерпимость и прекратил гонения: христианство из преследуемой веры стало дозволенной. Церкви возвращали отнятое имущество, вчерашние мученики становились подданными, которых защищает закон. Впервые за три века исповедовать Христа перестало быть смертельно опасным.
В 325 году Константин созвал в Никее Первый Вселенский собор, чтобы прекратить спор о природе Христа. Собор осудил учение Ария и заложил основу Символа веры — краткого исповедания, которое и сегодня читают за богослужением. Император, ещё не крещёный, председательствовал среди епископов: духовное и государственное сплелись в один узел. Он же основал на Босфоре новую столицу — Константинополь, «Новый Рим», центр будущей христианской империи на тысячу лет.
Здесь и рождается двойственность. Свобода обернулась союзом с державой: вера, вчера гонимая, начала опираться на меч и казну. С этого начинается и величие христианской цивилизации, и её вечный соблазн — «имперское христианство», где трудно отличить служение Богу от службы государству.